О присутствовавших на панихиде по генералу барону Петру Николаевичу Врангелю, состоявшейся в начале 1930-ых годов в Белграде
Надежда Миллер-Христева Бывший СССР  Русская цивилизация 
Фото: Владимир Набоков, 1920-ые годы, Берлин
Писатель Набоков и генерал Врангель. В конце октября 1930 Набоков завершил роман «Подвиг», где (это общеизвестно) отразил ряд эпизодов из собственной жизни и, на наш взгляд, из жизни семей Барятинских и Келлер. Значительная часть романа была написана во время поездки писателя к матушке в Прагу в 1930 году. Общение с Еленой Ивановной, рождённой Рукавишниковой, обогатило молодого писателя подробностями семейных переплетений Набоковых, Врангелей, Щербатовых и Барятинских.
Барон Врангель присутствовал в семейной истории Набоковых. Прадед писателя, флотский офицер Николай Александрович Набоков, в 1817 году участвовал в полярной экспедиции на Новую Землю вместе со знаменитым мореплавателем бароном Фердинандом Врангелем (дальним родственником генерала).
В письмах к матери в декабре 1924 года, Набоков оставил живой и детальный портрет самого генерала П.Н. Врангеля, с которым познакомился на банкете в Берлине в честь «Галлиполийского вестника»: «Врангель — очень высокий, очень широкий в плечах, с узкой головой, слегка лысеющий, говорит с немецким акцентом…».
Отец писателя, Владимир Дмитриевич Набоков, занимал пост министра юстиции в Крымском правительстве, возглавляемом бароном Петром Николаевичем Врангелем. Владимир Набоков-младший провёл в Крыму юношеские годы — писал стихи и ловил бабочек. (18-летнему Володе Набокову сопутствовал в Ялте 9-летний князь Алёша Щербатов). Оказавшись в Берлине, отец писателя стал издателем авторитетной эмигрантской газеты «Руль». На страницах этого издания активно обсуждалась политика Врангеля, публиковались его приказы и вести из лагерей Галлиполи, где разместились остатки Белой армии.
В 1930-ом году уже опубликована писателем (под псевдонимом В. Сирин) повесть «Соглядатай». В этом произведении образ Врангеля возникает в контексте фальшивой биографии персонажа. Таинственный и закомплексованный Смуров конструирует себе героическое прошлое: «…кто он, этот Смуров, придумавший глупую историю про свои подвиги после отступления Врангеля — в Ялте, на перроне вокзала, которого там никогда не было».
Неизвестный снимок с Набоковым. Вероятно, из Чехии молодому писателю не составило труда отправиться в Белград, куда в Свято-Троицкий собор был перенесён годом ранее прах генерала Петра Николаевича Врангеля, внезапно скончавшегося в 1928 году в Брюсселе. Причиной поездки Набокова стала панихида по лидеру Белого Движения, которую заказали княгиня Мария Сергеевна Барятинская (рождённая Башмакова) и её дочь Мария Анатольевна с мужем шотландцем Джеймсом Фордом.
На обратной стороне сохранившейся в США фотографии, представляющей для нас изрядный интерес, есть надпись на русском языке: «Снимок сделан около русской церкви в Белграде около 1930 года. Нашли внучку и правнучку А.В. Суворова».
Княгиня Мария Сергеевна Барятинская к тому времени стала известной журналисткой и писательницей с обширными связями в литературных кругах, выходящими за пределы русской эмиграции. Эти связи начинающему писателю Набокову весьма пригодились. На фотографии возле русской церкви в Белграде, столице Королевства Югославии, вероятно, запечатлена рукопись романа «Подвиг», листы которой человек, похожий на Владимира Набокова, скрутил в трубочку и положил во внутренний нагрудный карман. Возможно, писатель воспользовался случаем, чтобы зачитать фрагменты своей новой рукописи писательнице Марии Сергеевне Барятинской, а также чете Форд — дочери княгини и своему студенческому приятелю.
Джеймс Форд был студентом в Лондоне в то же самое время, когда там учился Владимир Набоков. Кузен Джеймса – Эдмунд Форд одновременно с будущим писателем обучался в Оксфорде, стал профессором зоологии, награждён медалью Чарльза Дарвина. Двоюродные братья Форд, на наш взгляд, послужили собирательным прототипом персонажа под фамилией Дарвин в романе «Подвиг». Групповая фотография, о которой идёт речь, свидетельствует в пользу нашего предположения и служит доказательством «упругости воздуха, окружавшего дородство Дарвина» (весьма поэтичная характеристика персонажа в романе «Подвиг»).
Негатив снимка, судя по всему, очутился в русской эмигрантской среде в США, где, очевидно и был отпечатан. Анонимный фотограф не знал, кто запечатлён, или намеренно скрыл надписью о внучке и правнучке А.В. Суворова присутствие дочери и матери Барятинских. Спустя более 70 лет (срок действия авторского права в США) и с появлением соцсетей снимок и надпись были опубликованы в открытом доступе в запрещенной в России соцсети фейсбук, что способствовало обнаружению фотографии Владимира Владимировича Набокова, ранее неизвестной исследователям.
Противники гипотезы о посещении Белграда. Среди многочисленных адресов писателя нет указания о пребывании молодого Набокова в Белграде. Некоторые американские знатоки творчества писателя, ознакомившись с фотографией, стали дружно отрицать присутствие Владимира Набокова на снимке. В качестве аргумента приводились письма Владимира Владимировича к жене, где упоминание о поездке в Белград отсутствует. Для исследователя в России, столь упорный отказ русскому писателю в участии в поминальном православном богослужении, выглядит как минимум предвзятым.
Однако, причина появления противников «белградского адреса» писателя, находит своё объяснение. Князь Алексей Щербатов в книге воспоминаний сознаётся, что Вера Набокова не очень жаловала его — друга детства Владимира Владимировича, «считая человеком несерьёзным, что, впрочем, не повлияло на наши с ним отношения». Профессор истории в США Алексей Павлович Щербатов отмечает в мемуарах, что несмотря на запрет жены писателя, они дружили с Набоковым всю жизнь и князь виделся с Набоковым в Берлине, Брюсселе и Нью-Йорке.
Вполне естественно, что Владимир Набоков мог проделать путь в 24 часа из Праги в Белград, чтобы принять участие в панихиде по лидеру Белого движения. Геополитических препятствий для такого путешествия не было – обе страны пребывали в тесном сотрудничестве. Разумеется, сообщать жене в письме о столь опасном мероприятии Набоков не стал. Ведь его друг князь Щербатов тогда вёл собственное, никем не санкционированное расследование об отравлении барона Врангеля.
Важный документ. Рассматриваемая нами фотография является первым обнаруженным документом, который свидетельствует о посещении писателем Белграда. На групповом снимке, подписанном столь лаконично, человек, похожий на Владимира Набокова, находчиво склонился на колено, чтобы не выдать свой рост и, тем самым, подвергнуть камуфляжу и себя, наравне с персонажами романа «Подвиг», над которым работал. Что и произошло. Спустя почти столетие мы восстанавливаем «неизвестных» на фотографии, следуя художественной манере «игры в прятки» (высказывание Зинаиды Шаховской) самого Набокова, снабжавшего новыми предисловиями переиздания своих романов.
О публикации снимка и его авторе. К сожалению, в ближнесрочной перспективе опубликовать указанный снимок не представляется возможным. Существует ряд препятствий. Для работ (включая фотографию), созданных физическим лицом, срок охраны авторского права в США составляет жизнь автора плюс 70 лет. Для работ по найму (work-for-hire) — 120 лет с момента создания или 95 лет с момента публикации (в зависимости от того, что наступит раньше). Об авторе фотографии, кроме даты её создания, нам ничего не известно.
Можно сделать предположение, что автором снимка является княгиня Мария Сергеевна Барятинская. Только ей и членам её семьи было известно о том, что она — правнучка Александра Васильевича Суворова. Княгиня, известная к 1930-ым годам журналистка, хорошо умела пользоваться фотоаппаратом с дореволюционных времён. Согласно надписи на обороте снимка, возле русской церкви в Белграде присутствовали обе Барятинские – мать и дочь. На фотографии запечатлена лишь княжна Мария Анатольевна Барятинская, в замужестве Форд. Не исключено, что матушка была занята созданием снимка!
Сам Набоков о поездке, разумеется, никогда не упоминал. Встреча в Белграде касалась исключительно семейных вопросов Набоковых и Барятинских. Двоюродный брат писателя вскоре стал мужем княжны Анны Павловны Щербатовой, младшей сестры князя Алексея Щербатова. Князь и княжна Щербатовы приходились княжне Марии Анатольевне Барятинской (запечатлённой на снимке) двоюродными братом и сестрой. О встрече в Белграде жене Владимира Набокова, по мнению писателя, судя по отсутствию упоминания в письмах, не следовало знать.
Документы, проливающие больше света на рассматриваемый нами снимок могут храниться в архиве семьи Форд или в архиве княгини М.С. Барятинской. Чета Форд, к сожалению осталась бездетной. По этой причине озаботиться хранением отпечатка было некому. Негатив или уже готовый подписанный отпечаток очутился в США, где, за бесценок, лет 10 назад, был, вероятно, приобретён на аукционе в числе бумаг какого-нибудь русского архива, в качестве мало кого интересующего хлама.
Об авторском праве. Посмотрим на ценную для науки фотографию с точки зрения права юридического и морального. Перед нами старая фотография — ничем не примечательный снимок, сделанный десятилетия назад. Фотография годами кочевала по интернету, залетела даже в соцсети. Её использовали краеведы, университетские преподаватели, редакторы небольших изданий, даже авторы научных статей! Никто не знает, кому снимок принадлежит. Никто не пытается на фотографии заработать. Оцифрованный фотоотпечаток существует как часть общего информационного пространства. Подробнее об этом.
И вдруг появляется некий новый хозяин фотографии! Напомним читателю, чем это обычно завершается. Под вывеской защиты прав творцов возник целый бизнес, существующий за счёт эксплуатации правовой уязвимости автора. Согласимся, что подлинные авторские права необходимо защищать. Защита автора и превращение законодательства в инструмент извлечения компенсаций неким массовым Тартюфом, на чём наживаются перекупщики этих прав — явно не одно и то же!
Как бы чего не вышло. В своё время Михаил Зощенко описал подобную ситуацию в знаменитом фельетоне «Пушкин». Рассказ был написан в 1927 году к 90-летию со дня дуэли поэта. Главный герой — демобилизованный красноармеец Иван Фёдорович Головкин в условиях жесточайшего жилищного кризиса 1920-х годов с огромным трудом находит себе отдельную комнату, обустраивает её и делает ремонт.
Вскоре соседи по квартире выясняют, что до революции в этом помещении жил сам Александр Сергеевич Пушкин! Окрылённые своим научным открытием жильцы решают увековечить историческое событие. «Пушкин, дескать. Писатель. Жил, дескать, в своё время в этом помещении. Осчастливил, дескать, жилплощадь своим нестерпимым гением. Не худо бы в силу этого какую ни на есть досточку приклепать с полным обозначением события — в назидание потомству».
Головкин, не чуждый уважения к культуре, «тоже сдуру участие принял в этой дощечке, на свою голову». В финале инициатива оборачивается против самих жильцов. Вслед за появлением памятной доски в квартиру является государственная комиссия. Осмотрев «домашнюю требуху», кастрюли и пиджаки, комиссия заявляет, что быт советских граждан оскорбляет память великого гения. В итоге дом признают культурным наследием, жильцов выселяют на улицу без компенсации, а в квартире открывают музей.
С тех пор несчастный Головкин при одном упоминании имени Пушкина начинает «ужасно вздрагивать и глядеть в пространство», горюя о поэте больше всей остальной России.
Вот и мы опасаемся, как бы публикация научно значимой фотографии неизвестного автора, не превратила снимок в предмет обогащения её неизвестного нового владельца. Да ещё в США, стране, где всё имеет свою меру и вес…
Надежда Миллер-Христева, Киев
Источник: ruskline.ru
