Разбор основных тезисов Константина Шестакова
Юрий Владимирович Бычков Российская Империя  Царская Россия  Русская Православная Церковь  Николай II  Русская цивилизация 
От редакции: В дискуссии Юрия Бычкова с Константином Шестаковым поднимаются важные и сложнейшие вопросы отношений Церкви и Государства. В чём-то можно согласиться с одним, в чём-то с другим полемистом. Полагаем, текст будет интересен читателю и полезен для уяснения сложнейшей проблемы.
В ходе обсуждения вопроса о том, кто является земным главой Церкви и кому принадлежит власть управлять церковными делами, Константин Шестаков изложил позицию, которая, на мой взгляд, содержит серьёзные искажения православного учения о церковной иерархии. Ниже я постараюсь выделить основные тезисы этой позиции и последовательно разобрать их.
Основные тезисы оппонента: 1. Христос управляет земной Церковью через императора, а не через епископат или соборы; 2. Соборы никогда не были органами управления; они лишь решали вероучительные вопросы; исполнительная власть должна принадлежать одному руководителю; 3. Епископы получили от Христа только духовную власть: отпускать грехи, совершать таинства, учить вере, — но не власть управлять; харизма власти в хиротонии не сообщается; 4. Император является верховным администратором и главой Церкви как земного института; он назначал епископов и патриархов, утверждал соборные постановления, мог отменить любое решение Синода или патриарха; 5. Патриарх — это епископ при царе, которому царь делегирует решение церковных вопросов; 6. Такая норма существовала 16 веков, и никто, включая святых, её не оспаривал; 7. Святые обличали императоров за ереси, но это вопросы веры, а не управления; само обличение доказывает, что власть была у императоров; 8. Царь — земной глава Церкви, вокруг которого объединяется народ.
С таким пониманием согласиться не могу. Прежде чем перейти к разбору, необходимо установить один методологический принцип.
Предварительное замечание: историческая практика — не каноническая норма. То, что императоры реально назначали епископов, вмешивались в церковные дела, утверждали соборные определения — это факт. Но факт не равен норме. Грех цезаропапизма именно в том и состоит, что фактическое положение выдаётся за долженствование. Каноны, святые отцы и чин хиротонии показывают, как должно быть; историческая практика показывает, как бывало — и бывало по-разному. Ссылка на то, что «так было 16 веков», не доказывает правильности, ибо и арианство господствовало десятилетиями, и иконоборчество — более века.
Как показывает Б.А. Успенский в исследовании «Царь и патриарх: Харизма власти в России» (М., 1998, с. 211), даже такое ключевое событие, как поставление митрополита Ионы в 1448 году — акт, инициированный великим князем Василием II, — «было делом отнюдь не бесспорным с канонической точки зрения». Ссылки на апостольские правила приводились «в искажённом виде», и обоснование каноничности создавалось постфактум. Успенский прямо описывает русскую модель как переосмысление византийской, а не её каноническое воспроизведение. Значит, даже историко-семиотическое исследование реальной практики не считает её нормой.
Первое. Власть «вязать и решить» — это не только отпущение грехов, но и власть управлять. В Священном Писании Господь говорит апостолам: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф. 18:18). Эти слова нельзя сводить только к таинству покаяния. Святоотеческое толкование всегда понимало их как полноту церковной власти: учительную, священнодейственную и управленческую.
Апостолы не только отпускали грехи — они поставляли епископов (Тит. 1:5), учреждали общины, разрешали споры (Деян. 15 — Апостольский Собор, где принимались именно управленческие решения), извергали недостойных клириков (1 Тим. 5:19–20), отлучали согрешающих (1 Кор. 5). Всё это — проявления именно властного управления, а не только благодатного дара священнодействия.
Святитель Иоанн Златоуст в толковании на Мф. 16:19 прямо говорит, что власть «вязать и решить» включает право «запрещать и разрешать» — не только в таинстве покаяния, но и в устроении церковной жизни. Поэтому утверждать, что епископам дана только «духовная» власть, а власть управления им не принадлежит, — значит усекать то, что Господь реально вверил апостолам и их преемникам.
Второе. Апостол Павел прямо называет управление даром, данным Богом в Церкви. В 1 Кор. 12:28 сказано: «И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее, иным дал силы чудодейственные, также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки».
Святитель Феофан Затворник толкует слово «правления» (κυβερνήσεις) как «дар управления частными Церквами — пастырство». Он приводит толкования Феодорита Кирского и блаженного Феофилакта Болгарского, которые говорят о «домостроительстве Церквей» и об «устроении дел братий». «Домостроительство» (οἰκονομία) в святоотеческом языке — это именно административно-каноническое понятие, включающее суд, дисциплину, поставление клириков, разрешение споров. Свести его к «духовному окормлению» — значит обеднить термин против прямого святоотеческого толкования.
Значит, управление — это не внешний мирской ресурс, а именно церковная харизма, дарованная Богом. Поэтому утверждение, что харизма власти в хиротонии не сообщается, прямо противоречит Священному Писанию и его святоотеческому пониманию.
Третье. Преподобный Феодор Студит прямо противопоставляет церковное управление царской власти. Преподобный Феодор Студит пишет императору: «Царь, пойми и внимательно послушай: не твое это — обсуждать и исследовать церковные правила; твоей власти принадлежит решение мирских дел и управление ими, а церковные дела принадлежат епископам и церковным учителям; тебе же повелено последовать за ними и им повиноваться. Так, святой апостол сказал: Иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями, а не царями. И в других местах Священное Писание заповедует, чтобы церковными делами управляли церковные учители, а не цари».
Здесь важно каждое слово. Прп. Феодор не просто критикует конкретного императора-еретика — он формулирует универсальный принцип, ссылаясь не на ересь, а на Писание: «святой апостол сказал… а не царями». Если бы речь шла только о ереси, он говорил бы о догматах, а не о «церковных правилах» и «церковных делах» вообще. Императору в церковных делах повелено не руководить, а «последовать и повиноваться» епископам. Это прямое, дословное опровержение тезиса о том, что император — «администратор и руководитель Церкви».
Тот же святой в другом послании формулирует принцип ещё лаконичнее: «Касательно дел церковных власть имеют апостольские преемники, а не императоры».
Четвёртое. Святые отцы прямо свидетельствуют, что епископ обладает полнотой власти в своей Церкви. Священномученик Игнатий Богоносец, ученик апостолов, пишет: «Епископ председательствует вместо Бога… Без епископа никто не делай ничего, относящегося до Церкви. Только та Евхаристия должна почитаться истинною, которая совершается епископом или тем, кому он сам предоставит это… Не позволительно без епископа ни крестить, ни совершать вечерю любви; напротив, что одобрит он, то и Богу приятно» (Послание к Смирнянам, 7). Здесь «ничего, относящегося до Церкви» — это не только таинства, но и вся церковная жизнь, включая управление.
Тот же святой говорит: «Где епископ, там должен быть и народ, так же как где Иисус Христос, там и Кафолическая Церковь» (Послание к Смирнянам, 8). Это классическая формула: центр единства Церкви — епископ и Евхаристия, а не государственная власть.
Священномученик Киприан Карфагенский говорит: «Епископ в Церкви, и Церковь в епископе, и кто не с епископом, тот не в Церкви». Киприан не разделял власть епископа на «духовную» и «административную»: для него епископ обладал единой полнотой власти, включая суд и дисциплину. Именно он отстаивал право епископа решать вопросы приёма падших — это была чисто управленческая функция — причём отстаивал как против давления мирян-исповедников, так и против притязаний Римского епископа Стефана.
Пятое. Каноны Церкви с предельной ясностью закрепляют за епископом власть управлять. 39-е Апостольское правило: «Пресвитеры и диаконы без воли епископа ничего да не совершают, ибо ему вверены люди Господни, и он воздаст ответ о душах их». Здесь прямо говорится, что епископу вверены люди — он их управитель перед Богом.
34-е Апостольское правило устанавливает иерархию, в которой первый епископ признаётся «яко главу», но и он не может действовать без собора: «…и первый ничего да не творит без рассуждения всех. Ибо тако будет единомыслие». Это — именно управленческая структура, а не только таинственная. Первенствующий епископ — первый среди равных, а не единоличный правитель.
14-е и 15-е правила Двукратного Собора (861) особенно важны. 14-е правило обязывает подчинённых епископов возносить имя первоиерарха за богослужением, а за неподчинение грозит низложением — это реальная дисциплинарная власть. Но 15-е правило того же собора разрешает епископу прекратить поминовение первоиерарха, если тот впал в ересь или действует вопреки канонам. Значит, каноны признают за епископом автономию даже по отношению к первоиерарху — не говоря уже об императоре. Если епископ может противостоять первоиерарху, то тем более он не подчинён светскому правителю.
Карфагенский Собор 256 года прямо заявил: «Никто не должен из нас делать себя епископом епископов или тираническими угрозами принуждать своих коллег к необходимости подчинения, ибо каждый епископ в силу свободы и власти имеет право своего собственного выбора». Это — прямая защита епископской власти от любой внешней попытки узурпации. Никто, даже первенствующий епископ, не может ставить себя над всеми; тем более император не может присвоить себе то, что не дано ему канонами.
Шестое. Соборы — это высший орган управления Церкви, а не только вероучительный форум. Оппонент утверждает, что соборы лишь решали догматические вопросы, а исполнительная власть должна принадлежать одному лицу. Это исторически неверно.
Апостольский Собор (Деян. 15) принял не только догматическое, но и дисциплинарное решение — запретить блуд, идоложертвенное и удавленину. Это управленческий акт, обязательный для всех общин.
34-е Апостольское правило, уже цитированное выше, прямо описывает собор как орган управления: «и первый ничего да не творит без рассуждения всех». Собор — не только вероучительный форум, но и управленческая инстанция.
Антиохийский Собор 341 года (правила 19–25) регламентирует процедуру созыва соборов и определяет их как регулярные управленческие органы. Лаодикийский Собор (правила 40, 57–59) и Сардийский Собор 343 года (правила 3–5, 9) принимали конкретные административно-дисциплинарные постановления.
Значит, соборное управление — это не изобретение, а каноническая норма, прямо установленная правилами. Свести её к «решению вероучительных вопросов» — значит проигнорировать реальное содержание соборной деятельности.
Седьмое. Чин епископской хиротонии прямо опровергает утверждение, что харизма власти не сообщается. В молитве при поставлении епископа говорится: «…сего явленнаго строителя архиерейския благодати сотвори быти подражателя Тебе, истиннаго пастыря, положившаго душу Свою за овцы Своя, путевождя слепых, свет сущих во тьме, наказателя немудрых, учителя младенцев, светильника в мире, да совершив души, вверенныя ему в настоящей жизни, предстанет престолу Твоему непостыдно». «Строитель», «путевождь», «наказатель» — это образы управления, а не только священнодействия.
Митрополит Макарий (Булгаков) в «Православно-догматическом богословии» — классическом учебнике — прямо называет три направления иерархической власти: «Сам Господь учредил в Церкви Своей особое сословие людей, составляющее собой иерархию, и этих-то собственно людей, и только их одних, уполномочил… быть в ней учителями, священнослужителями и духовными управителями». И далее: «Епископ есть и главный учитель, и первый священнодействователь, и главный правитель или архипастырь в своей частной церкви».
Профессор Н. Суворов в «Учебнике церковного права» выделяет три ветви церковной власти: «Церковное руководство выражается в трёх направлениях церковной власти: в священнодействии (potestas ordinis), в учительстве (potestas magisterii) и в управлении (potestas jurisdictionis)».
Современный православный катехизис прямо говорит: «Обязанность епископа — учить, священнодействовать и управлять». Как отмечается в документе «Православное учение о церковных Таинствах» (М., 2009, т. 2), «харизма управления как особый благодатный дар неотделима от благодати священства».
Таким образом, в хиротонии сообщается целостный дар служения, включающий все три аспекта — священнодействие, учительство и управление. Управление — неотъемлемая часть епископского служения, а не нечто, что можно отдать тому, кто, хотя и является помазанником Божиим, не имеет апостольского преемства и не принадлежит к церковному клиру. Попытка отделить «духовное» от «управленческого» — это шаг к такому искажению.
Восьмое. Святитель Филарет Московский прямо отрицал, что император — глава Церкви. «Русский император отнюдь не есть глава Церкви. Единственный глава Церкви есть Иисус Христос (Еф. 1:22)… Нигде и никогда Церковь не усвоила ему никакой власти в учении и не считала и не называла его своим главою».
Официальный документ Московского Патриархата «Позиция по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви» (2013) подтверждает: «В своём церковном уделе епископ обладает полнотой власти — сакраментальной, административной и учительной».
Оппонент может сослаться на то, что в акте о престолонаследии императора Павла I (1797) император именовался «Главою Церкви». Но это титулование носило не догматический, а государственно-правовой смысл. Император обязан был защищать Церковь, охранять правоверие, следить за благочинием, утверждать избрание архиереев, ведать церковным имуществом. Это функция ктитора и покровителя, но не священнослужителя. Он не совершал Таинств, не рукополагал, не учил догматам. Вся сакраментальная и духовная власть оставалась за епископатом.
Ключевое: святитель Филарет Московский был современником именно этого законодательства — акт 1797 года действовал при нём. И он, зная этот титул, тем не менее сказал: «Русский император отнюдь не есть глава Церкви». Значит, сам святитель не считал этот юридический титул экклезиологически значимым.
Что касается Духовного регламента 1721 года, где император был назван «крайним судией» Синода, — этот документ был написан Феофаном Прокоповичем, архиепископом, чья экклезиология считается цезаропапистской и не нормативной для православного богословия. Фактически, именно Прокопович реализовал на практике ту модель, которую защищает оппонент — и эта модель была создана не святыми отцами, а одним архиереем по политическому заказу Петра I.
Девятое. Патриаршее первенство — каноническое, а не императорское. Оппонент утверждает, что патриарх — «епископ при царе», которому царь делегирует решение церковных вопросов. Это означает, что первенство патриарха имеет своим источником царскую волю. Но 34-е Апостольское правило устанавливает первенство первого епископа от самой Церкви, а не от императора: «Епископам всякого народа подобает знать первого в них, и признавати его яко главу». Источник первенства — соборное признание епископата, а не царское назначение.
Оппонент может возразить, что император действительно назначал патриархов в Византии. Да, император имел право утверждать или отклонять кандидата, избранного собором. Но утверждение кандидата — это не делегация власти. Патриарх получает свою власть от хиротонии и соборного признания, а не от императорского указа. Император участвует в процедуре, но не является источником власти. Это принципиальное различие, которое оппонент стирает.
Десятое. Обличение императоров не доказывает, что они имели церковную власть. Оппонент использует логический ход: раз святые обличали императоров, значит, императоры имели власть, которой злоупотребляли. Но обличение незаконного присвоения власти не доказывает её законного наличия. Иоанн Креститель обличал Ирода за развод — но из этого не следует, что Ирод имел власть решать вопросы брака по ветхозаветному закону.
Прп. Феодор Студит не обличает императора за «злоупотребление властью» — он отрицает у него саму компетенцию в церковных делах: «не твоё это — обсуждать и исследовать церковные правила». Это не критика злоупотребления, а отрицание юрисдикции. Прп. Максим Исповедник в диспуте с епископом Феодосием сказал: «Не дело царей исследовать и определять спасительные догматы» — то есть отрицал саму компетенцию, а не указывал на злоупотребление.
Одиннадцатое. Царь — не глава Церкви, но Богоданный вождь богоизбранного народа. Мы верим и исповедуем, что единственным Главой Церкви является Господь наш Иисус Христос, а в каждой Поместной Церкви центром евхаристического и канонического единства является законный епископ. Эти истины незыблемы и не зависят от государственного устройства.
Однако православный Царь не есть просто «мирянин» или «политический правитель». Он — Помазанник Божий, живая икона Христа Царя, призванный возглавлять богоизбранный народ в его земном странствии. Его власть простирается на народ как на политическое и духовно-историческое тело, но не на Церковь как на сакраментальный организм. Царь защищает Церковь, охраняет правую веру, созидает внешние условия для спасения, но не совершает Таинств, не учит догматам и не управляет иерархией.
Мы глубоко убеждены, что без Царя русский народ лишён своего Богоданного главы, а его миссия — быть Катехоном, удерживающим мир от зла, — не может быть исполнена во всей полноте. Поэтому мы чаем дарования Царя как великой милости Божией, как плода нашего всенародного покаяния и возвращения к Завету. Мы объединяемся не вокруг будущего царя как самодостаточной цели, но вокруг Бога и Его правды, вокруг верности обету 1613 года, ожидая, что Господь вновь воздвигнет Помазанника, который соберёт рассеянный народ и поведёт его ко спасению.
Царь — не источник церковной власти, но её верный соработник и покровитель. Восстановление симфонии священства и царства не означает подчинения Церкви государству или наоборот; оно означает то благое согласие двух богоустановленных служений, при котором каждое действует в своей области, служа единой цели — славе Божией и спасению людей.
Двенадцатое. Исторический опыт Церкви: «16 веков никто не оспаривал» — исторически неверно. Утверждение, что такая норма существовала 16 веков и никто её не оспаривал, противоречит фактам. Св. Иоанн Дамаскин, прп. Феодор Студит, прп. Максим Исповедник — это не единичные случаи, а систематическое сопротивление претензиям императоров на церковную власть на протяжении веков.
Именно идею, что император является верховным руководителем Церкви, провозглашали иконоборческие императоры — еретики, осуждённые Церковью. Святые Иоанн Дамаскин, Феодор Студит, Максим Исповедник страдали именно за то, что отказывались признать за императором право управлять Церковью. Прп. Максим Исповедник сказал: «Не дело царей исследовать и определять спасительные догматы». Прп. Феодор Студит писал: «Касательно дел церковных власть имеют апостольские преемники, а не императоры».
Кроме того, сопротивление Востока папским притязаниям — Великая схизма 1054 года и последующая полемика — это тоже, в конечном счёте, защита епископской власти от единоличного главенства, пусть и со стороны папы, а не императора. Православная Церковь последовательно отвергала как папоцезаризм, так и цезаропапизм — то есть как подчинение Церкви одному церковному иерарху, так и подчинение её светскому правителю.
Тринадцатое. Власть епископа — не мирская, но реальная. Оппонент утверждает, что для осуществления властных полномочий необходим силовой аппарат, которого у Церкви нет. Да, Церковь не имеет полиции и армии, и её власть не есть власть принуждения. Но это не значит, что у неё нет власти вообще.
Отлучение от Церкви, извержение из сана, запрещение в священнослужении — это реальные властные акты, которые имеют духовные последствия. Власть епископа осуществляется через Таинства: отлучение от Причастия — это не символический жест, а реальное лишение благодатной жизни. Эпитимия, запрещение, извержение — это не «рекомендации», а действия, меняющие духовный статус человека.
Власть Церкви не номинальна, а эсхатологична — она действует не в сфере полицейского принуждения, а в сфере спасения или осуждения, и её последствия вечны.
Святитель Иоанн Златоуст говорил, что власть священника выше царской, потому что она касается неба и души, а не тела и земли. Не следует путать «власть» с «принуждением». Нельзя подменять «управление» «администрированием». Управление в Церкви — это не бюрократия, а пастырское окормление, включающее канонические, дисциплинарные и учительные решения.
Заключение. Утверждение, что епископы не имеют власти управления, а император является главой Церкви как администратор, противоречит и Писанию, и канонам, и отцам, и самому чину хиротонии. Власть епископа реальна и дана Богом. Император — защитник и покровитель Церкви, но не её глава и не управитель. Симфония — это согласие двух служений, а не подчинение Церкви государству.
Ключевая ошибка оппонента — дихотомия «духовное versus административное». Православная экклезиология не знает такого разделения: одна харизма епископства включает все три служения — священнодействие, учительство и управление — неразрывно. Попытка отделить «духовное» от «управленческого» — это шаг к тому, чтобы отдать управление Церковью тому, кто, хотя и помазан на царство, не имеет апостольского преемства и не входит в состав священноначалия. Это не норма, а искажение, осуждённое святоотеческой традицией и канонами.
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
Источник: ruskline.ru
