Портрет С.М. Соловьева в трёх статьях В.О. Ключевского
Валерий Викторович Сдобняков Российская Империя 
Фото: portal-kultura.ru
Труды С.М. Соловьева на поприще русской истории грандиозны.
В трёх статьях памяти историка, помещённых в VII томе собрания сочинений В.О. Ключевского, автор сжато, как приемник Сергея Михайловича по преподаванию в Московском университете, как его ученик и близкий соратник по кафедре, сумел раскрыть личность выдающегося деятеля русской науки достаточно полно.
О биографии: начав с учёбы Соловьева в 1-й Московской гимназии («Окончил гимназический курс в 1838 г. с отличным успехом…»), Василий Осипович коснулся перехода будущего знаменитого исследователя отечественной истории на философский факультет Московского университета («…как тогда назывался историко-филологический факультет»), отметил первый литературный опыт – написание и публикацию Соловьевым статьи («О значении древних классических языков при изучении языка отечественного»), упомянул о совершённом по завершении учёбы путешествии по Европе («Он отправился туда с семейством графа А.Г. Строганова… Соловьев пробыл за границей два года (1842-1844). Проездом он посещал Берлинский университет… в Праге познакомился с… Шафариком и другими чешскими учёными. Но главным местом его заграничных занятий был Париж».)
После этих странствий и начинается период непрерывной и невероятно плодотворной преподавательско-научной работы Сергея Михайловича.
«Выдержав магистерский экзамен в начале 1845 г., он дважды напечатал и в октябре того же года защитил магистерскую диссертацию "Об отношениях Новгорода к великим князьям". Через год факультету была уже представлена им докторская диссертация "История отношений между русскими князьями Рюрикова дома" – объёмистая книга в 700 страниц».
Как итог – защита докторской диссертации исторических наук, политической экономии и статистики.
И далее труды историка уже выходили без перерыва, поражая современников их количеством и научным качеством.
«Русские учёные редко поднимались по лестнице учёных степеней так быстро и с таким успехом. (За три года: защита двух диссертаций и публикация нескольких статей, чтение курса русской истории студентам Московского университета – В.С.) Уже в те годы Соловьев в совершенстве обладал тем умением беречь время, которое дало ему возможность сделать так много впоследствии».
Так завершает Ключевский свой восхищённый экскурс в первоначальный этап научной деятельности Сергея Михайловича.
А в августе 1851 года начинается беспрецедентная эпопея с «Историей России с древнейших времён» – читателям явлен первый том великого труда, который будет продолжать историк непрерывно в течение 27 лет. В течение этих лет ежегодно будет выходить новый том исследования, суть которого сам автор определил так:
«Не делить, не дробить русскую историю на отдельные части, периоды, но соединять их, следить преимущественно за связью явлений, за непосредственным преемством форм, не разделяя начал, но рассматривать их во взаимодействии, стараясь объяснить каждое явление из внутренних причин – вот обязанность историка в настоящее время, как понимает её автор предлагаемого труда».
Никто не будет оспаривать тот факт, что «История России» – труд, совершаемый во след незабвенной «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина – имеет отпечаток воззрений в первую очередь самого С.М. Соловьева. Это не коллективное, а индивидуальное исследование. В.О. Ключевский этот факт в своих статьях не обходит стороной.
Однако Василий Осипович не становится однозначно на сторону ни противников теории Соловьева, ни его сторонников. Он старается быть максимально объективным. Ведь нельзя же игнорировать, что воззрения Соловьева основываются на прочном массиве документов. Он «первый пересмотрел всю массу исторического материала, оставшегося от жизни русского народа с половины IX до последней четверти XVIII в., связав одной мыслью разорванные лоскуты исторических памятников, и вынес на свет всю наличность уцелевших фактов нашей истории».
Ключевский, вспоминая своего учителя, подчёркивал такую особенность его характера: «Русский до мозга костей он никогда не закрывал глаз, чтобы не видеть тёмных сторон в прошедшем и настоящем русского народа».
В своих заметках я не ставлю перед собой задачи более широко развернуть это утверждение примерами из трудов Сергея Михайловича. Я не историк и не специалист в затронутой теме. Моя цель – напомнить читателям о русском подвижнике, дать его портрет основными штрихами.
Чего греха таить – сколько знаменитостей, сколько незаурядных русских людей (в том числе в науке и творчестве) здесь же, у нас в России являются не по нраву той или иной части населения, особенно приверженцев наиболее ортодоксальной части патриотов.
Но ведь наука, как и творчество, сугубо индивидуальны в своём воплощении теми людьми, которые обладают, опять же, личностными качествами. Собственно, как и те, кто считает, что их осуждающая точка зрения наиболее правильная и безупречная. И уж тут кому только не достаётся от них «на орехи».
А люди таланта ищут, пробуют, стараются осмыслить прошлое и настоящее, делают открытия и заблуждаются. Но они именно как люди большого поиска, способные выйти за общеизвестные рамки, и должны быть гордостью нации. За смелость, за порыв, за совестливость, за дерзание, за открытия.
Но нет – всегда найдёт тот, кто начнёт осуждать учёного, хотя сам вряд ли проштудировал те труды, с которыми знаком Соловьев.
«Образцовые произведения исторической и политической литературы Европы со времени Геродота и до наших дней он изучал в подлинниках и знал превосходно. Библейские книги были ему знакомы, как древние русские летописи», – подтверждает Ключевский, обращая на этот факт особое внимание.
И в дополнении заявляет: «Наблюдатель, изучив свойства его таланта, образ его мыслей, круг его интересов, наконец, с недоумением останавливался перед самым устройством его ума: оно поражало его, как редкий учёный механизм, способный работать одинаково спокойно и правильно бесконечное число часов, перерабатывая самый разнообразный материал. Он знал тайну искусства удвоять время и восстановлять силы простой переменой занятий. Ни годы, ни житейские тревоги, ни физический недуг не могли ослабить живости его умственных интересов».
Замечательное наблюдение. Замечательный портрет: точный по психологии и творческой талантливости. Такие способности даются только свыше и сохраняются в течении жизни при строгой самодисциплине.
Отдельная статья посвящена С.М. Соловьеву как преподавателю.
Безусловно – доносить знания студентам особый труд. Относительно стиля преподавания Сергеем Михайловичем автор статьи может рассуждать с полной объективностью, так как сам был его студентом. Потому тут штрихи к портрету самые точные и оттого порой неожиданные.
После описания внешнего вида (и довольно зримого) Соловьева, входящего в аудиторию, Ключевский отмечает особенность чтения лекций профессором.
«С закрытыми глазами, немного раскачиваясь на кафедре взад и вперёд, не спеша, низким регистром своего немного жирного баритона начинал он говорить свою лекцию и в продолжение 40 минут редко поднимал тон. Он именно говорил, а не читал, и говорил отрывисто, точно резал свою мысль тонкими удобоприемлемыми ломтиками, и его было легко записывать…»
Много позже Василий Осипович спросил Соловьева о закрытых глазах, и тот признался – «действительно никогда не видел студента в своей аудитории».
Ключевский об этом не говорит, но я думаю, что произношение лекции в аудитории для Соловьева было сродни написанию статьи. Потому и записывать за ним было легко. Он вслух писал абзацы. Завершал мысль там, где следовало поставить точку в предложении.
Да вот и Василий Осипович к разрешению этого вопроса тоже подходит, размышляя с иной стороны: «…легко писать и говорить – тяжелое дело, у кого это не делается как-то само собой, как бы физиологически. Слово – что походка: иной ступает всей своей ступнёй, а шаги его едва слышны; другой крадётся на цыпочках, а под ним пол дрожит. У Соловьева лёгкость речи происходила от ясности мысли, умевшей находить себе подходящее выражение в слове… У Соловьева слово было всегда по росту мысли…».
Ещё одна отличительная черта личности Сергея Михайловича (тут даже не стоит касаться профессиональной деятельности историка, а отметить именно человеческие качества) – это нравственность.
Автор воспоминаний замечает: «Соловьев был историк-моралист: он видел в явлениях людской жизни руку исторической Немезиды, или… знамение правды Божией… не исключал из сферы своих наблюдений мотивов и явлений нравственной жизни».
И далее просто глубочайшая мысль, о которой я сам говорю беспрестанно, ни от кого её не восприняв, пришедши к ней жизненным опытом и логикой самосохранения для нации.
Вот как эта мысль Соловьева выглядит в пересказе Ключевского.
«Кто из слушателей Соловьева не запомнил на всю жизнь этих нравственных комментариев, что "общество" может существовать только при условии жертвы, когда члены его сознают обязанность жертвовать частным интересом интересу общему, что уже первоначальное, естественное общество человеческое, семейство, основано на жертве, ибо отец и мать перестают жить для самих себя, что общество тем крепче, чем яснее между его членами сознание, что основа общества есть "жертва"…»
Если эта мысль как-то до меня, до моего сознания тоже дошла, если она не вычитана где-то, а как бы естественным образом родилась в моей душе, во мне сама собой, то значит этот нравственный закон «разлит» в общей атмосфере человеческой жизни. И как только в этой жизни происходит победа противоположного «жертве», берёт верх эгоизм, то и начинаются самые страшные социальные катаклизмы, включая техногенные аварии, войны, происходит зарождение самых ужасных идей и политических течений.
Эгоизм – главная опасность для существования человечества.
То, что С.М. Соловьев это понимал – доказывает его отношение к самому себе, к своим трудам, включая главный: написание «Истории России с древнейших времён». А ведь до последних дней весь интеллектуальный потенциал историка был главным образом занят именно этим трудом – без преувеличения грандиозным по своёму объёму, охвату, да и значению.
Однако вот что свидетельствует Ключевский: «С ним вообще трудно было завести речь об его сочинениях; сам он был до несправедливости скромного о них мнения, и отзываться о них с похвалой в его присутствии значило сделать ему неприятность».
В следующей статье Ключевский вновь возвращается к воспоминаниям, связанным с оценкой Сергеем Михайловичем своих научных трудов.
«Сам историк очень спокойно смотрел на значение труда, которому он отдал 30 лучших лет своей жизни. Задолго до смерти он высказывал уверенность, что в недалёком будущем напишут историю России лучше его; за собой он утверждал только заслугу первой тяжёлой расчистки пути, первой обработки сырого материала».
Подобным образом о своих трудах мог сказать только тот, кто ставит перед собой самые высокие цели и с прискорбием осознаёт, что достичь их в полной мере не хватает жизненного срока – это вне человеческих сил.
Сергей Михайлович Соловьев умер, не перешагнув 60-летний рубеж своего земного срока.
«Умирая, он сдал XXIX том в типографию почти законченным; перо выпало из руки недалеко от предположенного конца книги – описания казни Пугачева. Никогда прежде в продолжение почти трёх десятилетий в нашу историческую литературу не вливалось так последовательно такой непрерывной струёй столько свежих знаний», – с горечью и с гордостью отмечает В.О. Ключевский.
С.М. Соловьев прошёл в своём труде осмысление восемнадцатого века почти полностью, «жизнь одного поколения отделяла его от времени наших отцов», замечает Василий Осипович.
Я же свои короткие заметки хочу завершить словами самого Сергея Михайловича, относящихся к главному, по его мнению, преобразовательному событию в России.
«Никогда, ни один народ не совершал такого подвига, какой был совершён русским народом в первую четверть XVIII века. (Имеются в виду реформы Петра I – В.С.) История ни одного народа не представляет нам такого великого, многостороннего преобразования, сопровождавшегося такими великими последствиями как для внутренней жизни народа, так и для его значения в общей жизни народов, во всемирной истории».
С.М. Соловьев не мог знать, что в первой четверти ХХ века Россия вновь через двести лет своим преобразованием потрясёт и изменит мир. И это совершит народ, тот, которому только и под силу менять мироустройство на земле.
В первой четверти ХХI веке он вновь это подтверждает с полным и непоколебимым основанием.
Валерий Викторович Сдобняков, член Союза писателей России, главный редактор журнала «Вертикаль. ХХI век», д. Кунавино, Нижегородская область
Источник: ruskline.ru
