К 85-летию книги самого пререкаемого отечественного прокурора «Теория судебных доказательств в советском праве»
Александр Валентинович Тимофеев Бывший СССР  Русофобия 
Фото: из личного архива автора
В истории человечества время от времени появляются люди, вокруг которых будто бы даже неминуемо создаётся некий ореол, который впоследствии коварным образом сказывается на их восприятии и на оценке их деяний. Мне уже приходилось писать об одном из таких несчастливцев — Ломброзо. Можно самым обстоятельным образом доказывать, что итальянец не имеет никакого отношения к псевдонаучной теории врождённой преступности, но все подобные усилия окажутся напрасными: вновь и вновь Ломброзо будут осуждать за вздорные идеи, которые ему не принадлежат.
Русская история богата подобными личностями, которых линчуют за то, в чём нет их вины, и которым приписывают свойства и деяния, не имеющие к ним касательства. В таких людях видят только плохое и игнорируют хорошее. Православный читатель без труда вспомнит пару дюжин подобных деятелей — Иван Грозный, Пётр Первый, Сталин, Николай Второй, Распутин и… Вышинский.
Либералы и не только они упоминают Андрея Януарьевича Вышинского исключительно с привязкой к т.н. «красному террору». Вышинского упрекают во всём, даже в его учёности: мол, он использовал свои недюжинные юридические познания для научного обоснования этого террора. Именно такую формулу предлагали Парфёнов и Сванидзе, с пафосом изрыгавшие псевдонаучный бред.
Подача Парфёнова в его цикле «Намедни» примитивна и плакатна, рассчитана на бездумное и неразборчивое проглатывание всяческого «высера» (извиняюсь за жаргон, но не могу подобрать более удачного обозначения «продукта», создаваемого этим деятелем).
Сванидзе псевдоинтеллектуален и псевдоэрудирован. 37-я серия его «Исторических хроник» посвящена Вышинскому. Сванидзе артистичен: в нужный момент сделает паузу, когда надо — вздохнёт, вовремя закатывает глаза и говорит с придыханием. В особо острые моменты начинает истерично визжать. Он умеет доходчиво и, надо признать, занимательно рассказывать… псевдоисторические байки, выдавая их за настоящую историю (мол, я расскажу, как было на самом деле…)
Неудивительно, что подобные байки возмущают учёных и просто вдумчивых людей. Например, ныне покойный Сванидзе не молчал, он нашёл, как ему казалось, безупречный ответ критикам: Я, — изрекал Сванидзе, — как и всякий, необъективен. Но я не ангажирован. Своё кредо либерал выражал в авторской программе Елены Зелинской «В поисках смысла» на православном телеканале «СПАС».
Необъективность Сванидзе, в том числе при освящении им фигуры Вышинского, очевидна. Но можно ли считать умолчание Сванидзе некоторых существенных фактов, касающихся советского прокурора, необъективностью, именно в том её значении, которое влагал в это слово сам Сванидзе? Полагаю, трудно не согласиться с определённой правотой следующего мнения либерала: «…я не верю в журналистскую объективность, как не верю в человеческую объективность. Объективных людей нет. Я не объективен, ты не объективна, никто не объективен, потому что все мы живые люди со своим воспитанием, со своими взглядами на мир, со своими критериями о том, что такое хорошо и что такое плохо, своими вкусами, наконец. Мы объективными быть не можем».
Подобная непроизвольная и непреднамеренная необъективность, действительно, встречается и довольна часто. Такая необъективность при некоторых обстоятельствах даже простительна, поскольку обычно допускается без злого умысла.
В своей почти часовой передаче, посвященной исключительно Вышинскому, Сванидзе проявлял подозрительную забывчивость. Отсутствовало упоминание о фундаментальном труде учёного прокурора «Теория судебных доказательств в советском праве», за которую он был удостоен Сталинской премии первой степени, не вспоминается расхожий миф о том, что будто бы Вышинский постулировал, что признание подсудимого — царица доказательств.
Умолчание Сванидзе, очевидно, намеренное. Ведь в информационную эпоху легко развенчиваются мифы. А если же зрителю рассказать о книге Вышинского, то некоторые из зрителей могут книгу прочесть и убедиться в том, что Вышинский утверждал обратное: признание подсудимого — самое ненадёжное доказательство. Сванидзе не стал тиражировать этот миф, по всей видимости, отнюдь не из-за благородных соображений. Он понимал, что подлог будет разоблачён — и тогда померкнет имидж беспристрастного историка, который Сванидзе создавал долгие годы.
Сванидзе не нарушал закон, который требует, чтобы журналист подавал достоверную информацию, и не содержит требование о её полноте. Однако либерал нарушил Кодекс профессиональной этики российского журналиста, обязывающий журналиста подавать не только достоверную, но и полную информацию.
Сванидзе, говоря о «красном терроре» и роли Вышинского, обходил стороной и книгу, и миф, но бесконечное число раз вдалбливал в сознание зрителя одну и ту же мантру — творцы «красного террора» считали признание подсудимого царицей доказательств и добивались такого признания любыми способами, в том числе пыткой.
В этом году у книги «Теория судебных доказательств в советском праве» двойной юбилей: в 1941 году книга вышла в свет, а в 1946 выпущено второе издание, доработанное и более известное, чем первое.
О Вышинском и его великой книге в полной мере высказался профессор Томсинов, заведующий кафедрой истории государства и права юридического факультета МГУ, доктор юридических наук. Сверх сказанного профессором добавить нечего.
Профессор обращает внимание на живучесть мифа и на то, что он противоречит главной книге Вышинского «Теория судебных доказательств в советском праве». Теорию, согласно которой признание подсудимого является царицей доказательств, прокурор прямо называет извращенным принципом процессуального права, который, разумеется, чужд советскому правосудию.
«Небрежность Шепилова в цитировании Вышинского, приписывание бывшему прокурору СССР мнений, которых он на самом деле не придерживался, — полагает профессор Томсинов, — были явными признаками того, что в данном случае просто выполнялся политический заказ на развенчание одного из наиболее значимых советских государственных деятелей эпохи 1930-х — 1940-х годов. Именно поэтому публицист-юрист А.И. Ваксберг действовал точно так же, как за 32 года до него поступал партийный ученый Д.Т. Шепилов. Они фальсифицировали высказывания Вышинского не только одинаково бессовестно и беззастенчиво, но и пользуясь одной схемой».
«В этом не было ничего удивительного и странного. Загадочным являлось лишь одно: почему для развенчания Вышинского как государственного деятеля и ученого-правоведа был избран такой странный способ — приписывание ему, прекрасно образованному, одаренному высоко развитым здравым смыслом правоведу, приверженности к совершенно примитивному средневековому принципу, "признание обвиняемого — царица доказательств", которым не руководствовались даже обвинители-судьи в инквизиционном процессе?» — задаётся вопросом профессор.
Полагаю, ответ проще, чем может показаться маститому учёному. Миф родился после смерти Вышинского, усилиями Хрущёва, Ваксберга и примкнувшего к ним Шепилова. Эта тройка, как верно заметил профессор, бессовестно и беззастенчиво лгала, не ожидая сдачи. Ведь всесильный прокурор, на тот момент уже находясь за пределами нашего бренного мира, не мог им ответить. А кроме того, тройка рассчитывала на леность и невежество толпы, которая в вихре борьбы «с культом личности» не обратит внимание на такой «пустяк», как извращение идей некогда самого влиятельного и образованнейшего прокурора в отечественной истории.
История беспощадна. Ныне бессовестная тройка упоминается лишь в анекдотах и бранных речах. А бессмертный труд Вышинского переиздаётся вновь и вновь…
P.S. Выраженная в настоящей статье позиция является моим личным мнением!
Александр Валентинович Тимофеев, адвокат
Источник: ruskline.ru
