Систематический разбор
Юрий Владимирович Бычков Российская Империя  Царская Россия  Русская Православная Церковь  Русская цивилизация и Ватикан  Русская цивилизация и Запад  Русская цивилизация 
От редакции: Очень полезная статья для понимания сложности проблемы отношения Церкви и Государства. Автор собрал убедительные свидетельства старых и новых канонистов по поводу цезарепапизма доктрины Н.С. Суворова. Однако порой автор не замечает, как некоторые из них скатываются в другую крайность – в папоцезаризм, из протестантской в чисто католическую экклезиологию. Попытки вывести Императора за пределы Церкви, отстоять понимание Церкви как самостоятельного правового организма порой приводят к игнорированию соборности, к пониманию Церкви как корпорации духовенства, к разделению Церкви на католический манер на церковь учащую и церковь учащуюся. Но статья Ю.В. Бычкова полезна для размышления и дискуссии.
Постановка проблемы. В дискуссии с Константином Шестаковым, Алексеем Синицыным и их соратником Александром Махотиным о месте императора в Церкви оппоненты регулярно ссылаются на профессора Н.С. Суворова как на непререкаемый авторитет. «Читайте Суворова, он всё правильно пишет» — так звучит типовой ответ, когда их просят обосновать свою позицию святыми отцами и канонами. Суворов для них — не просто один из канонистов, а голос самой Церкви, последнее слово православной канонической науки.
Проблема в том, что это не так. Суворов был не голосом Церкви, а выразителем синодальной системы — и его теория не отражает православное каноническое правосознание, а искажает его. Это не личная оценка: это позиция крупнейших православных канонистов, как дореволюционных, так и современных, которые последовательно и систематически критиковали Суворова именно как цезарепаписта. Ниже я собираю эту критику воедино — чтобы показать, что ссылка на Суворова как на норму православного церковного права несостоятельна.
Кто такой Н. С. Суворов и что он утверждал? Николай Семёнович Суворов (1848–1915) — профессор церковного права на юридическом факультете Московского университета. Его главный труд — «Учебник церковного права» (М., 1913, 5-е издание) и «Курс церковного права» (два тома). Суворов был блестящим юристом, и его труды по систематизации церковно-правового материала сохраняют значение как справочное руководство. Но его теория о месте императора в Церкви — это не справочная информация, а идеологическая конструкция, и вот её основные тезисы.
Первое. Церковь, как «Церковь католическая, всеобщая», должна иметь видимый центр единства — centrum unitatis. Этим центром стала императорская власть. «Для Церкви, как Церкви католической, всеобщей, обнимающей всю совокупность христианских общин и совпадающей, хотя и не буквально, с пределами Римской империи, точно так же должен был существовать известный видимый центр единства, centrum unitatis, к которому бы направлялись важнейшие церковные распоряжения… Этим центром стала императорская власть».
Второе. Русский царь управляет Церковью как православный государь: «Русский царь управляет православной церковью русского народа, как царь православный, носитель высших правительственных полномочий не только в государстве, но и в церкви».
Третье. Церковное право — не божественное, а человеческое: «Церковное право в объективном смысле не есть право божественное, Самим Богом непосредственно установленное; оно есть человеческое право».
Четвёртое. В церковном праве нет надобности различать публичное и частное право, потому что «всё вообще церковное право носит публичный характер». Это означает фактическое слияние церковной власти с государственной: если церковное право — публичное, а носитель публичной власти — император, то император автоматически становится носителем церковной власти.
Пятое. Император есть «верховный правитель Церкви», а Синод — лишь совещательный орган при нём. Суворов не формулировал это в таких прямых словах, но вся логика его системы ведёт именно к этому выводу: император — источник церковной власти, Синод — её проводник.
Все эти тезисы, взятые вместе, образуют то, что в канонической науке принято называть цезарепапистской доктриной — учением о том, что светский государь является верховным правителем Церкви, а церковная иерархия лишь делегированно осуществляет полномочия, исходящие от государства.
Коренная методологическая ошибка: факт подменяется нормой. Самая глубокая ошибка Суворова, из которой растут все остальные, — это смешение факта и нормы. То, что императоры реально вмешивались в церковные дела, назначали епископов, утверждали соборные определения — это исторический факт. Но факт не равен канонической норме. Грех цезарепапизма именно в том и состоит, что фактическое положение выдаётся за долженствование.
Профессор М.В. Зызыкин в своём трёхтомном труде «Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи» (Варшава, 1926–1929) посвятил этому принципу отдельный параграф: «Необходимость отличать факт от нормы, выясняемой правосознанием». Зызыкин пишет: Суворов берёт фактические вторжения императоров в дела Церкви и выдаёт их за каноническое право. Но «факт вторжения» — это не «право вторжения». Император, который реально назначал епископов, не обязательно имел на это каноническое право — он имел на это фактическую силу. Сила и право — разные вещи.
Зызыкин выделяет отдельные параграфы: «Объяснение фактических вторжений императоров в дела Церкви» и «Сознание неправомерности вмешательства в дела Церкви со стороны императоров, допускавших такое вмешательство». Последнее — особенно важно: сами императоры, вторгавшиеся в церковные дела, нередко сознавали неправомерность своих действий. Если они сами понимали, что нарушают каноны, — как можно выдавать их действия за норму?
Профессор Н.А. Заозерский (Московская духовная академия) указал на ту же ошибку, которую Зызыкин называет «основной ошибкой» Суворова: Суворов смешивает церковную власть с государственной, тогда как Церковь — самостоятельный правовой организм со своими органами управления, не зависящий от императора. Заозерский обвинял Суворова в «отсутствии логики и чёткости определений» — и это не личный выпад, а констатация методологической ошибки: Суворов не различает «то, что было» и «то, что должно быть».
Протестантская методология Суворова. Суворов был не богословом, а юристом. Он преподавал на юридическом факультете и строил свою систему по образцам немецкой протестантской Kirchenrechtswissenschaft — науки о церковном праве, которая сложилась в Германии в XVIII–XIX веках на основе лютеранской экклезиологии. Это не обвинение, а факт, который признают все серьёзные исследователи его наследия.
Священник Владислав Баган (кандидат богословия, кандидат юридических наук) в статье «Система церковного права в трудах Н.С. Суворова» (Вестник Екатеринбургской духовной семинарии, 2023, № 44, с. 45–59) показал, что Суворов строил свою систему на Protestant образцах. Проблематика существа Церкви рассматривалась учёным «с позиций протестантского теолога Ю.М.Л. Кестлина». Суворов характеризовал Церковь как «невидимый союз истинно верующих» — это протестантская экклезиология, предполагающая деление Церкви на невидимую и видимую, где первая превалирует над второй. В православном богословии такого деления нет: Церковь едина — она одновременно и видима, и невидима, как Богочеловеческий организм.
Суворов прямо писал: «Церковное право в объективном смысле не есть право божественное, Самим Богом непосредственно установленное; оно есть человеческое право». Это принципиально Protestant подход: церковное право — продукт человеческого нормотворчества, а не богоустановленный порядок. Для православного сознания Церковь — богоучреждённый организм, и её каноны имеют божественный авторитет, а не являются лишь человеческими правилами, которые государь может менять по усмотрению.
Профессор М.А. Остроумов (Новороссийский университет) в рецензии на «Курс церковного права» Суворова писал, что для знакомства с правом католической и евангелической церквей «Курс» может быть «очень полезной книгой» — подразумевая, что для православного церковного права он таковым не является. Критики прямо «уличали Суворова в калькировании Protestant опыта» и характеризовали его как «более радикального приверженца западноевропейских систем», чем даже протоиерей Михаил Альбов — тоже прозападный канонист.
Профессор И.С. Бердников (Казанская духовная академия) — крупнейший дореволюционный канонист — в книге «Основные начала церковного права Православной Церкви» (Казань, 1902) назвал Суворова «рабским поклонником» западной канонической науки, «смотрящей на церковное право с Protestant точки зрения и не признающей никаких авторитетов и догм в толковании канонов».
Бердников писал, что Суворов «желал сделать церковное право наукой исключительно юридической в одностороннем смысле» — то есть редуцировать Церковь к правовому институту, лишив её благодатной, сакраментальной природы.
Далее Бердников пересказывает позицию Суворова так: «Не обязательно держаться церковной точки зрения на саму церковь, а позволительно и даже похвально отрешиться от неё и стать на точку зрения светского права». И считает это «неуместным или парадоксальным». Суть упрёка: Суворов смотрит на Церковь не изнутри — как верующий член Тела Христова, а снаружи — как светский юрист, изучающий организацию. Это методологически неправомерно, потому что Церковь — не организация, а Богочеловеческий организм, и изучать её только юридическими методами — значит заведомо искажать её природу.
Редукция церковной власти к государственной юрисдикции. Из Protestant методологии логически вытекает следующий шаг: если церковное право — человеческое, а не божественное, то оно относится к сфере публичного права, а значит, подчинено государству. Суворов делает этот шаг прямо: «В церковном праве нет надобности различать публичное и частное право, потому что всё вообще церковное право носит публичный характер».
Это означает, что Суворов фактически редуцировал церковную власть к государственной юрисдикции. Если церковное право — публичное, то оно относится к сфере государственного права. А носитель публичной власти — император. Значит, император автоматически становится носителем церковной власти. Это именно Protestant модель «территориализма» (Landesherrlichkeit), сформулированная на Аугсбургском рейхстаге 1555 года: светский государь возглавляет все религиозные общины своей территории и определяет их вероисповедание. Именно эта модель была перенесена Петром I в Россию через архиепископа Феофана (Прокоповича) и его Духовный регламент — и именно эту модель Суворов обосновывал теоретически.
Прот. Владислав Цыпин в «Церковном праве» отвечает на это: «Право, определяющее внутрицерковные отношения, своим происхождением не обязано государству и не является частью государственного, публичного права». Церковь — самостоятельный правовой организм, и её каноны не сводимы к государственному законодательству. Сводить одно к другому — значит отрицать саму природу Церкви как Богочеловеческого тела.
Бердников указывает на тот же пункт: Суворов «разделял в церкви власть административную и иерархическую, признавал за ней лишь право нравственного законодательства и считал, что все полномочия церкви сообщаются государством». То есть, по Суворову, Церковь имеет лишь «нравственное» влияние, а реальную власть — законодательную, судебную, административную — она получает от государства. Бердников считает это неприемлемым: Церковь имеет собственную законодательную власть, данную ей Христом, а не делегированную государством.
Зызыкин формулирует это ещё точнее: «Права императора в церковном управлении происходили от делегации со стороны власти церковной». И добавляет: «Византийский закон признавал Церковь как самостоятельный правовой организм». То есть даже византийское право, на которое ссылается Суворов, признавало Церковь самостоятельной — а значит, император мог участвовать в церковных делах лишь постольку, поскольку Церковь это допускала, а не потому, что он имел на это неотъемлемое право.
Иконоборец как авторитет: курьёз, который всё объясняет. Один из самых показательных эпизодов, раскрывающих суть методологии Суворова, — это его обращение к Эклоге императора Льва Исавра.
Суворов в качестве исторического аргумента в пользу цезарепапизма ссылается на предисловие к Эклоге — своду законов, составленному императором Львом Исавром в VIII веке, «где он назвал себя преемником апостола Петра, имеющим миссию пасти стадо верующих». Для Суворова это — доказательство того, что император имел церковную власть.
Проблема в том, что Лев Исавр — иконоборец, еретик, осуждённый Церковью на Седьмом Вселенском Соборе (787 г.). Он разрушал иконы, гнал монахов, преследовал православных. И именно его слова Суворов берёт как доказательство нормы православного церковного права.
Прот. Владислав Цыпин в «Церковном праве» и в статье «Высшая церковная власть» (Православная энциклопедия, т. IX, 2005) называет это «курьёзом»: «Едва ли не самый сильный исторический аргумент в подтверждение своего тезиса этот канонист находит в предисловии к Эклоге императора-иконоборца Льва Исавра. Такая аргументация, равно как и делаемый с её помощью вывод, не может восприниматься иначе, чем курьёз».
Это не просто ошибка в ссылке. Это симптом. Суворов ищет аргументы в пользу цезарепапизма там, где Церковь видит ересь. Для него слова иконоборца-еретика — авторитет, потому что они подтверждают его теорию. Это означает, что его теория важнее для него, чем голос Церкви: если осуждённый еретик подтверждает твою мысль — ты берёшь его слова, не задумываясь о том, что Церковь их отвергла. Это методология, в которой теория определяет выбор источников, а не источники определяют теорию. И именно поэтому Суворов строит свой курс «не столько на канонах, сколько на законах и распоряжениях Российского правительства» — каноны ему не подходят, потому что они говорят другое.
Зызыкин: систематический разбор по всем трём ветвям власти. Профессор М. В. Зызыкин — самый систематический критик Суворова. Он не ограничился общими замечаниями, а разобрал его теорию по всем трём ветвям церковной власти: законодательству, управлению и суду.
О церковном законодательстве. Зызыкин посвящает отдельный параграф: «О теории проф. Суворова касательно природы церковного законодательства и управления и её опровержение». Суть опровержения: Суворов считает, что церковное законодательство — человеческое, а не божественное, и потому подчинено государственной власти. Зызыкин отвечает: Церковь имеет собственное законодательное право, данное ей Христом (Мф. 18:18 — «что вы свяжете на земле, то будет связано на небе»). «Связывать» — значит издавать обязательные правила, то есть законодательствовать. Это право дано апостолам и их преемникам — епископам, а не императорам.
Об управлении. Зызыкин разбирает теорию Суворова об императоре как centrum unitatis — «видимом центре единства» Церкви. Зызыкин противопоставляет ей теорию епископа Иоанна (Смирнова) о высшей Соборной власти как власти Богоустановленной — а не делегированной императором. Центр единства Церкви — не император, а собор епископов. 34-е Апостольское правило устанавливает: «Епископам всякого народа подобает знать первого в них, и признавати его яко главу, и без него не творити ничего… и первый ничего да не творит без рассуждения всех». Здесь два центра: первенствующий епископ и собор. Императора в этой схеме нет. 15-е правило Двукратного Собора (861) допускает прекращение поминовения епископа, впавшего в ересь, до соборного осуждения, — значит, каноны признают за епископом автономию даже по отношению к первоиерарху, не говоря уже о светском правителе.
О суде. Зызыкин разбирает учение Суворова о церковном суде в параграфе «Взгляды на церковный суд в цезарепапистской теории Суворова и Каптерева». Суворов низводит Церковь до положения, при котором её суд — лишь делегированная государством функция. Зызыкин отвечает: «Недопустимость низведения Церкви до положения частной корпорации». Церковный суд — не функция государственного суда, а самостоятельная юрисдикция, основанная на духовной власти епископа. Если Церковь имеет собственного судью — епископа — то она не нуждается в императоре как судебной инстанции.
Об основной ошибке. Зызыкин выделяет параграф «Основная ошибка проф. Суворова в его цезарепапистской теории» со ссылкой на Заозерского. Оба сходятся: основная ошибка — смешение церковной власти с государственной. Церковь — самостоятельный правовой организм, и её власть — не делегация от государства, а дар Христа, сообщаемый в хиротонии.
Зызыкин прямо называет теорию Суворова «цезарепапистской» — не в полемическом запале, а в академическом анализе. И не один раз, а систематически — в каждом разделе, где касается вопроса о месте императора в Церкви.
Названия параграфов его книги говорят сами за себя: «Неприемлемость цезарепапистской теории», «Суворовская теория игнорирует принципиальное ограничение государства с признанием Христианской Церкви».
Цыпин: «классически ясная формула цезарепапистской доктрины». Протоиерей Владислав Цыпин — автор современного академического учебника «Церковное право» и статьи «Высшая церковная власть» в «Православной энциклопедии» (т. IX, 2005) — даёт самую прямую оценку.
В «Церковном праве» Цыпин пишет: «Здесь мы сталкиваемся с классически ясной, квалифицированной формулой цезарепапистской доктрины. Если бы воззрения Н.С. Суворова выражали православное каноническое правосознание, то обвинения нашей Церкви в цезарепапизме были бы справедливы».
И далее: «Убеждённый апологет синодальной системы, Суворов строит свой курс не столько на канонах, сколько на законах и распоряжениях Российского правительства по Ведомству Православного Исповедания. Такой подход связан с его убеждением в том, что суверенным главой Церкви является монарх. Цезарепапизм, который инославные полемисты неосновательно приписывают Православию, Н.С. Суворов считает нормой взаимоотношений между государственной властью и Церковью».
В «Православной энциклопедии» Цыпин уточняет: «Данное воззрение, безусловно, не отражает православное каноническое правосознание, но является лишь несостоятельной попыткой перенести на византийскую почву расширительно толкуемое положение Основных законов Российской империи (1906) о главенстве императора в Церкви». И добавляет — это положение касалось только Поместной Российской Церкви, и даже применительно к ней «интерпретировалось лишь в том смысле, что император возглавляет и представляет в Церкви сословие мирян, но не епископата».
Это принципиально важное уточнение: даже Основные законы Российской империи, на которые ссылается Суворов, не давали императору власти над епископатом. Они давали ему представительство от мирян — то есть от сословия, к которому он принадлежал. Но Суворов расширил это представительство до полноты церковной власти, включающей и епископат, и Таинства, и догматы. Это расширение — его личная интерпретация, а не норма закона.
Бердников: «подвёл научную базу под обывательский взгляд о цезарепапизме». Профессор Илья Степанович Бердников (1839–1915) — профессор Казанской духовной академии и Казанского университета, один из крупнейших дореволюционных канонистов. Его книга «Основные начала церковного права Православной Церкви» (Казань, 1902) — это, по сути, систематическое опровержение Суворова, хотя и написанное как самостоятельный труд.
Бердников пишет: Суворов «подвёл научную базу под обывательский взгляд о наличии цезарепапизма в Византийской империи, говоря, что "византизм" есть система, в которой церковь совсем поглощена государством и от него получает все свои полномочия».
Это убийственная формулировка. Бердников называет теорию Суворова не научной, а «обывательским взглядом», получившим «научную базу». То есть Суворов не открыл ничего нового — он лишь облёк в академическую форму то, что и так думали бюрократы Синода: что Церковь — ведомство императора. Но обывательский взгляд от этого не становится научным. Он становится лишь более опасным, потому что получает видимость учёности.
Бердников отстаивает собственное законотворчество Церкви против Суворова: «Профессор Суворов разделял в церкви власть административную и иерархическую, признавал за ней лишь право нравственного законодательства и считал, что все полномочия церкви сообщаются государством». Для Бердникова это неприемлемо: Церковь имеет собственную законодательную власть, данную ей Христом, а не делегированную государством.
Бердников также указывает, что Суворов «рабски следовал» мнению католических и Protestant историков в вопросе о Трулльском соборе, отказывая ему во вселенском статусе — против голоса всей Восточной Церкви. Это симптом той же методологии: Суворов выбирает источники не по их авторитету в православной традиции, а по их соответствию его теории.
Заозерский: «отсутствие логики и чёткости определений». Профессор Николай Александрович Заозерский (1847–1911) — профессор Московской духовной академии, один из крупнейших дореволюционных канонистов. В «Православной энциклопедии» (т. XIX, с. 542–543) о нём сказано: «Заозерский критически оценивал труды своих коллег, особенно работы Н.С. Суворова. Так, Бердникова и Суворова он обвинял в отсутствии логики и чёткости определений».
Заозерский был принципиальным сторонником соборного устройства Церкви и выступал за созыв Поместного Собора — в отличие от Суворова, который оставался «непримиримым защитником синодальной системы» до конца жизни. Их разногласие было не академическим, а принципиальным: Заозерский считал синодальную систему неканонической, Суворов — нормальной. Для Заозерского высшая власть в Церкви принадлежит собору епископов, а не императору и не Синоду как государственному учреждению.
Зызыкин ссылается на Заозерского при разборе «основной ошибки» Суворова: оба сходятся в том, что Суворов смешивает церковную власть с государственной. Заозерский указал на эту ошибку первым, Зызыкин развернул её в систематическую критику.
Остроумов: «полезная книга для знакомства с католическим и Protestant правом». Профессор М.А. Остроумов (Новороссийский университет) в рецензии на «Курс церковного права» Суворова написал, что для знакомства с правом католической и евангелической церквей «Курс» может быть «очень полезной книгой». Подразумевалось: для православного церковного права он таковым не является. Это не просто критика — это диагноз: труд Суворова лучше подходит для изучения инославных правовых систем, чем своей собственной. Потому что он построен по инославным образцам.
Баган: калькирование Protestant экклезиологии. Священник Владислав Баган в статье «Система церковного права в трудах Н.С. Суворова» (Вестник Екатеринбургской духовной семинарии, 2023, № 44, с. 45–59) даёт современный академический анализ и подтверждает то, что говорили дореволюционные критики: Суворов калькировал Protestant опыт. Его экклезиология — «невидимый союз истинно верующих» — это Protestant модель, а не православная. Его понимание церковного права как «человеческого права» — Protestant, а не православное. Его редукция церковной власти к публичной юрисдикции — Protestant, а не православная.
Священник Вадим Суворов: «неразвитость русской экклезиологии». Священник Вадим Суворов (не родственник Н.С. Суворова) в статье о дискуссии на Поместном Соборе 1917–1918 гг. характеризует взгляды Н.С. Суворова как проявление «неразвитости русской экклезиологии, зависимости отечественной канонической науки от условий синодальной системы». Он пишет: «Учение о императоре как "общем епископе" и видимом центре церковного единства, о якобы принадлежащей ему высшей церковно-правительственной власти, отождествление Православия с "восточным императорством" в противовес западному "папизму" явилось ярким проявлением неразвитости русской экклезиологии, зависимости отечественной канонической науки от условий синодальной системы».
И противопоставляет Суворова большинству русских канонистов: «Большинство русских канонистов считало, что высшая церковная власть должна принадлежать иерархии, однако были и те, кто, защищая синодальный порядок, полагали, что верховная власть в Церкви принадлежит исключительно императору (Суворов, Гидулянов)».
То есть Суворов и Гидулянов — меньшинство, а не голос православной канонической науки. Большинство считало иначе.
Зызыкин о патриархе Никоне: цезарепапизм — от духа антихриста. Самая сильная формулировка критики цезарепапизма принадлежит Зызыкину — и она идёт через патриарха Никона. Зызыкин показывает, что патриарх Никон боролся именно против цезарепапистской теории, которую проводили бояре и Паисий Лигарид. Никон прямо писал: «Не от царей церковные полномочия… ни царь не давал мне никакого авторитета, ни мы не ищем от него какого-либо авторитета, зная Божественные каноны: "Всякий, принимающий Церковь от светской власти, низвергается"».
Зызыкин описывает позицию Никона: «Цезарепапизм — от духа антихриста» и «Действие антихриста: властительство над Церковью светской власти». Для Никона, по Зызыкину, «если светская власть правит в Церкви, то это — поругание благодати Духа Святаго и воцарение антихриста». Это не метафора, а экклезиологическое утверждение: если светская власть присваивает себе управление Церковью, она занимает место, принадлежащее Христу, — а именно это и есть сущность антихриста, по св. Иоанну Златоусту и св. Кириллу Иерусалимскому.
Независимо от того, разделяем ли мы крайность позиции Никона (он считал священство выше царства, что тоже не является канонической нормой), его основной тезис — что Церковь не получает власть от царя — соответствует канонам и святоотеческой традиции. 34-е Апостольское правило, 15-е правило Двукратного Собора, 39-е Апостольское правило — все они говорят одно и то же: власть в Церкви принадлежит епископату и соборам, а не светскому правителю.
Суворов и Новелла 6 Юстиниана: что сам император думал о симфонии. Оппоненты часто ссылаются на византийскую модель как на норму. Но сам император Юстиниан — творец этой модели — в предисловии к 6-й Новелле (535 г.) писал: «Величайшие дары Божии, данные людям высшим человеколюбием, это — священство и царство. Первое служит делам божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба происходят от одного источника и украшают человеческую жизнь. Поэтому цари более всего пекутся о благочестии духовенства, которое со своей стороны постоянно молится за них Богу. Когда священство беспорочно, а царство пользуется лишь законной властью, между ними будет доброе согласие (симфония)».
Юстиниан разделяет две сферы: священство — «дела божеские», царство — «дела человеческие». Симфония — это согласие двух разных служений, а не подчинение одного другому. И — что принципиально — Юстиниан не называет императора «главой Церкви». Он называет его хранителем благочестия, который «пекётся о священстве», но священство при этом «молится за него». Император заботится о Церкви — но как мирянин, а не как священноначальник.
Суворов же, в противоположность Юстиниану, не разделяет сферы, а сливает их: император — носитель власти «не только в государстве, но и в церкви». Это не симфония, а поглощение. Юстинианская симфония предполагает две самостоятельные власти; суворовская модель предполагает одну — государственную, которой подчинена церковная.
Святитель Амвросий Медиоланский: «император внутри Церкви, а не над Церковью». Святитель Амвросий Медиоланский († 397) сформулировал принцип, ставший классическим: «Император может быть внутри Церкви, но не над Церковью». И он осуществил это на практике: отлучил императора Феодосия Великого за избиение жителей Фессалоник. Феодосий — православный император, не еретик — был лишён Причастия и должен был публично покаяться: пришёл в храм в простой одежде, без знаков царской власти, лёг на землю, посыпал голову землёй и исповедал свой грех.
Когда Феодосий после покаяния попытался войти в алтарь, чтобы причаститься вместе со священнослужителями, Амвросий остановил его через архидиакона: «Порфира сообщает лишь царское, а не священническое достоинство». Император причастился вместе с мирянами, вне алтаря.
Этот эпизод — живое воплощение принципа, прямо противоположного теории Суворова. Царь — член Церкви, но не священноначальник. Если бы Суворов был прав, Амвросий не мог бы отлучить Феодосия — потому что у епископа нет власти отлучать «верховного правителя Церкви». Но Амвросий отлучил — и Церковь его за это прославила. Значит, Церковь признала правоту Амвросия и ошибку Феодосия. И именно эта модель — епископ выше императора в церковных делах — является православной нормой, а не обратная.
Чин коронации: патриарх венчает царя, а не наоборот. Сам ритуал венчания на царство опровергает теорию Суворова. До Петра I патриарх (или митрополит) сам возлагал венец на царя — так было при венчании Ивана Грозного (1547), Фёдора Иоанновича, Михаила Фёдоровича, Алексея Михайловича.
Патриарх стоял на возвышении, читал молитву, помазывал царя миром и возлагал корону — именно он, а не царь сам.
С Петра I чин изменился: император берёт корону с подушки и сам возлагает её на себя. Но это изменение — часть именно петровской реформы, того самого цезарепапистского переворота, который мы разбираем. Пётр одновременно упразднил патриаршество, ввёл Синодальную систему по проекту Феофана (Прокоповича) и изменил чин коронации. Самокоронация — не древняя каноническая норма, а нововведение Петра, и оно было частью одного пакета с Духовным регламентом.
Но даже в постпетровском чине коронации миропомазание совершает архиерей — не император. И именно миропомазание — сакраментальная часть чина, а не возложение короны. Корона — государственная регалия, а миропомазание — церковное действие. И император не совершает его над собой: он принимает его из рук архиерея.
Формула, которую произносит архиерей после самовозложения короны: «Видимое сие и вещественное Главы Твоея украшение явный образ есть, яко Тебе Главу Всероссийского народа венчает невидимо Царь славы Христос». Заметьте: «Главу Всероссийского народа», а не «Главу Церкви». Даже в изменённом чине Церковь не называет императора своим главой — она называет его главой народа.
Если бы царь был «главой Церкви», ритуал был бы обратным: царь венчал бы патриарха. Но чин говорит сам за себя: царская власть получает легитимацию от Церкви, а не Церковь — от царской власти.
Новелла 6 Юстиниана против теории Суворова: сравнение. Юстиниан: «Первое (священство) служит делам божеским, второе (царство) заботится о делах человеческих». Суворов: «Русский царь управляет православной церковью русского народа, как царь православный, носитель высших правительственных полномочий не только в государстве, но и в церкви».
Разница очевидна. Юстиниан разделяет: священство — божеское, царство — человеческое. Суворов сливает: царь управляет и государством, и Церковью. Юстиниан говорит о симфонии — согласии двух разных служений. Суворов говорит о поглощении — Церковь подчинена государству. Это не одно и то же, и ссылаться на Юстиниана как на обоснование теории Суворова — значит либо не читать Юстиниана, либо сознательно искажать его смысл.
Разграничение: Суворов-учёный и Суворов-идеолог. Важно понимать: критика теории Суворова не означает отвержения всего его научного наследия. Суворов был блестящим юристом, и его классификация трёх ветвей церковной власти (potestas ordinis, magisterii, jurisdictionis) — корректная и полезная. Его систематизация церковно-правового материала сохраняет справочную ценность. Проблема не в его юридической квалификации, а в его экклезиологии.
Суворов-учёный и Суворов-идеолог — это два разных аспекта одного человека. Как учёный, он систематизировал материал и предложил удобную классификацию. Как идеолог, он обосновывал цезарепапистскую модель, которая была государственной идеологией синодальной России. Критикуя Суворова-идеолога, мы не отвергаем Суворова-учёного. Мы лишь указываем, что его экклезиология не может быть нормой для православного богословия.
Именно поэтому ссылка на Суворова в вопросе о том, кто управляет Церковью, некорректна. Суворов отвечает на него не как православный канонист, а как идеолог синодальной системы. Его ответ — не каноническая норма, а исторический факт: так думали некоторые канонисты в синодальной России. Это была отдельная школа, отдельный взгляд. Но большинство канонистов той же эпохи — Бердников, Заозерский, Остроумов — считали иначе и прямо критиковали Суворова за цезарепапизм.
Итог: Суворов — не норма, а диагноз. Суворов — компетентный юрист, и его классификация трёх ветвей церковной власти (potestas ordinis, magisterii, jurisdictionis) — корректная. Но его тезис об императоре как главе Церкви — это не каноническое учение, а его личная интерпретация, построенная на законах Российской империи, а не на канонах и святоотеческом наследии. И именно поэтому он критиковался — не одним человеком, а целым рядом крупнейших канонистов:
Профессор М.В. Зызыкин — профессор канонического права, крупнейший канонист XX века — прямо назвал теорию Суворова «цезарепапистской», разобрал её по всем трём ветвям власти (законодательство, управление, суд) и показал, что Суворов подменяет факт нормой. Зызыкин также показал, что права императора в Церкви — от делегации Церкви, а не от его собственной власти, и что цезарепапизм, по патриарху Никону, «от духа антихриста».
Прот. Владислав Цыпин — автор современного академического учебника «Церковное право» — назвал взгляды Суворова «классически ясной, квалифицированной формулой цезарепапистской доктрины» и указал, что Суворов строит курс «не столько на канонах, сколько на законах и распоряжениях Российского правительства». Цыпин также указал на курьёз: Суворов обосновывает норму словами иконоборца-еретика Льва Исавра.
Профессор И.С. Бердников — крупнейший дореволюционный канонист, профессор Казанской духовной академии — назвал Суворова «рабским поклонником» западной науки, указал на Protestant экклезиологию, на отрицание собственного законотворчества Церкви и написал, что Суворов «подвёл научную базу под обывательский взгляд о цезарепапизме».
Профессор Н.А. Заозерский — профессор Московской духовной академии — обвинял Суворова в «отсутствии логики и чёткости определений», указал на «основную ошибку» — смешение церковной власти с государственной — и был принципиальным сторонником соборного устройства против синодальной системы.
Профессор М.А. Остроумов — Новороссийский университет — написал, что «Курс» Суворова «полезная книга для знакомства с католическим и Protestant правом» — то есть не с православным.
Священник В. Баган — современный исследователь, кандидат богословия и кандидат юридических наук — подтвердил калькирование Protestant экклезиологии: «невидимый союз», «человеческое право», редукция церковной власти к публичной юрисдикции.
Священник Вадим Суворов — современный исследователь — охарактеризовал взгляды Н.С. Суворова как проявление «неразвитости русской экклезиологии, зависимости отечественной канонической науки от условий синодальной системы» и указал, что Суворов и Гидулянов — меньшинство, а большинство русских канонистов считало высшую церковную власть принадлежащей иерархии.
Семь критиков, из разных эпох и учреждений — Казанская и Московская духовные академии, Новороссийский университет, Варшавский университет, ПСТГУ, Екатеринбургская духовная семинария. Все они сходятся в одном: Суворов — не голос православного канонического правосознания, а выразитель синодальной системы с Protestant методологией. Это не один человек сказал — это консенсус православной канонической науки.
Заключение. Когда оппоненты ссылаются на Суворова как на непререкаемый авторитет, они совершают ту же ошибку, которую совершал сам Суворов: подменяют факт нормой. То, что Суворов писал свой учебник при действовавшем синодальном законодательстве, не делает его теорию канонической нормой. Суворов — блестящий юрист, но его экклезиология — Protestant, его методология — построена на имперских законах, а не на канонах, а его выводы — прямо названы цезарепапистскими крупнейшими православными канонистами.
Цитировать Суворова как авторитет в вопросе о том, кто управляет Церковью — всё равно что цитировать Феофана (Прокоповича) как авторитет о природе священства. Оба были компетентными юристами, но оба работали по государственному заказу, и оба были критикованы именно за то, что подменяли каноническую норму имперским законодательством.
Православная экклезиология утверждает: Глава Церкви — Христос; высшая власть на земле — собор епископов; император — защитник и покровитель, но не управитель. Это не частное мнение, а каноническая норма, закреплённая в 34-м Апостольском правиле, 15-м правиле Двукратного Собора, Новелле 6 Юстиниана, чине хиротонии и чине коронации. И если оппоненты хотят обосновать свою позицию, им нужно обращаться не к Суворову, а к этим источникам. Пока они ссылаются на Суворова — они стоят на фундаменте, который семь канонистов назвали цезарепапистским.
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
Источник: ruskline.ru
